VIII. Дух мести

Мир пронзительно кричит.

Всего лишь ледяной ветер задувает через открытый люк в вертолете, но звучит это именно так. В разгар чумы, когда люди умирали сотнями каждый день, перепуганные обитатели палаточного городка иногда по ошибке бросали в костер тех, кто просто был без сознания. Ты не только слышал крики сгоравших заживо, ты физически получал удар в сердце.

Некоторые вещи нельзя оставить позади. Они не принадлежат прошлому, они принадлежат тебе.

Через окна вертолета видны разбросанные в темноте огни. На подлете к окраине города россыпь янтарно-желтых точек на чернильном фоне становится гуще. Это не погребальные костры. Эти огни загорелись от молний VIII. Дух мести в летние грозы, осенний ветер перенес искры с пепелищ в другие сытные места. Вокруг полно пищи для огня. Мир будет гореть еще не один год. Он будет гореть, даже когда я стану ровесником своего отца, если, конечно, столько проживу.

Мы летим в десяти футах над верхушками деревьев, шум винтов глушится по какой -то стелс-технологии. К Дейтону подлетаем с севера. Легкий снег создает вокруг костров ореолы, они похожи на тусклые лампочки, которым нечего освещать.

Я отворачиваюсь от иллюминатора и вижу, что на меня через проход смотрит Рингер. Она поднимает два пальца. Я киваю. Две минуты до высадки. Опускаю оголовье так, чтобы монокуляр VIII. Дух мести оказался перед левым глазом, и закрепляю ремешок.

Рингер показывает на Чашку, которая сидит рядом со мной. У Чашки все время соскальзывает монокуляр. Я затягиваю ремешок. Чашка показывает большой палец, а у меня к горлу подкатывает горький комок. Семь лет. О господи! Я наклоняюсь к девчонке и кричу ей в ухо:

– Держись рядом со мной, поняла?

Чашка улыбается, отрицательно трясет головой и показывает на Рингер:

«Буду с ней!»

Я смеюсь. Чашка молодец.


Теперь летим над рекой. «Блэк хоук» скользит всего в нескольких футах над водой. Рингер в тысячный раз проверяет свою винтовку. Рядом с ней Кремень нервно притоптывает VIII. Дух мести и смотрит в пустоту.

Дамбо проводит инвентаризацию своей аптечки. Умпа наклонил голову, чтобы мы не заметили, как он засовывает в рот последний шоколадный батончик.

И наконец, Кекс. Сидит, опустив голову, руки скрестил на коленях. Резник сказал, что назвал этого мальчишку Кексом, потому что он мягкий и сладкий. Мне он не казался ни мягким, ни сладким, особенно на стрельбище. Рингер – лучшая из лучших, но я собственными глазами видел, как Кекс выбил шесть мишеней за шесть секунд.

«В том-то и дело, Зомби. Мишени. Вырезанные из фанеры фигуры людей. А когда он встретит реальных людей, будет ли стрелять так же метко VIII. Дух мести? Любой из нас будет?»

В это трудно поверить. Мы передовой отряд. Семеро ребят, которые еще полгода назад были просто детьми. И мы должны нанести контрудар по тем, кто уничтожил семь миллиардов.

Рингер снова внимательно смотрит на меня. Вертолет идет на снижение. Рингер отстегивает ремни безопасности и шагает ко мне через проход. Она упирается руками мне в плечи и кричит прямо в лицо:

– Не забывай про круг! Мы не умрем!

Быстро и плавно снижаемся к зоне высадки. «Блэк хоук» не садится, он висит в нескольких дюймах над промерзшей землей, пока моя группа выпрыгивает из люка. Я осматриваюсь и вижу VIII. Дух мести, что Чашка борется с ремнями безопасности. Наконец она побеждает и прыгает вперед меня. Я десантируюсь последним. Пилот в кабине показывает через плечо большой палец. Я отвечаю тем же.



«Блэк хоук» взмывает в ночное небо и резко поворачивает на север, черный корпус постепенно сливается с тучами, исчезает.

Винты расчистили от снега небольшой участок в парке у реки. Но «Блэк хоук» улетел, а снег вернулся и теперь злобно кружит вокруг нас. После пронзительного воя ветра тишина в парке просто оглушает. Прямо перед нами возвышается огромная тень – памятник ветерану войны в Корее. Слева от памятника мост. В десяти кварталах за мостом – старое здание суда. Там VIII. Дух мести инвазированные устроили целый арсенал автоматического оружия, у них есть гранатометы и даже «Стингеры FIM-92». Эти сведения с помощью «Страны чудес» вытащили из одного инвазированного, которого взяли в ходе операции «Малышка Бо Пип». Именно «стингеры» – причина нашего появления в Дейтоне. Ракетные удары ослабили нашу авиацию, поэтому крайне важно защитить то, что осталось.

У нас двойная цель: уничтожить или частично захватить арсенал противника и ликвидировать весь инвазированный персонал.

Нанести наибольший ущерб.

Рингер идет первой, у нее самый острый глаз в нашей группе. Мы проходим следом за ней мимо памятника солдату с суровым лицом на мост: Кремень, Дамбо, Умпа VIII. Дух мести, Кекс и Чашка. Я прикрываю. Петляем между заглохшими машинами, которые проглядывают сквозь покрывало накопившегося за три сезона хлама. Окна разбиты, борта разрисованы граффити, все ценные детали сняты, но что теперь имеет ценность? Впереди меня бежит трусцой Чашка

– вот она сейчас ценная. Это самый главный вывод, который я сделал для себя после Прибытия. Убивая нас, они продемонстрировали нам бессмысленность материальных ценностей. Где тот парень, которому принадлежала эта «БМВ»? Да там же, где хозяйка вот этой «KIA».

Мы останавливаемся у южного съезда с моста, всего в двух шагах от Паттерсон-бульвара. Укрываемся за внедорожником. Из-за снегопада дорога впереди просматривается только на полквартала. Быстро VIII. Дух мести не управимся. Гляжу на часы. До эвакуации в парке четыре часа.

В двадцати ярдах от нас посреди перекрестка стоит бензовоз. Он перекрывает вид на левую сторону улицы. На той стороне четырехэтажное здание, я его не вижу, но на


инструктаже мне сказали, что это самая выгодная точка наблюдения за мостом. Когда сбегаем с моста, я даю знак Рингер держаться правее, чтобы бензовоз оказался между нами и четырехэтажным домом.

Рингер резко тормозит у бампера и падает на землю. Группа следует ее примеру. Я

по-пластунски подползаю к Рингер и шепотом спрашиваю:

– Что видишь?

– Трое на два часа.

Прищурившись, смотрю через монокуляр в VIII. Дух мести сторону здания на противоположной стороне дороги. За кружевным занавесом снежинок видно, как три зеленых пятнышка дрожат над тротуаром и увеличиваются по мере приближения к перекрестку.

Первая мысль: «Твою мать, а ведь от этих линз есть прок». Мысль вторая: «Твою мать, это гады, и они идут прямо на нас».

– Патруль? – спрашиваю я у Рингер. Она пожимает плечами:

– Наверное, засекли вертолет и теперь идут проверить.

Рингер лежит на животе, держит их в прицеле и ждет команды. Зеленые пятнышки увеличиваются – они дошли до угла напротив. Под «маячками» на плечах еле видны их фигуры. Ощущение очень неприятное, как будто их головы горят радужным зеленым огнем VIII. Дух мести.

«Пока рано. Если начнут переходить дорогу, отдашь приказ».

Рингер делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Она терпеливо ждет моей команды, и похоже, что ждать она может хоть тысячу лет. Снег оседает ей на плечи, вплетается в ее черные волосы. Кончик носа Рингер становится ярко -красным. Минута все тянется и тянется. А что, если их не трое, а больше? Если мы выдадим себя, сюда из дюжины разных мест может повыскакивать еще сотня. Открыть огонь или ждать? Я закусываю нижнюю губу и пытаюсь взвесить все «за» и «против».

– Держу их в прицеле. – Рингер, наверное, неправильно поняла, почему я VIII. Дух мести медлю. Зеленые пятна останавливаются и собираются в кучку, как будто решили о чем-то

переговорить. Понять, куда они смотрят, невозможно, но я уверен, что о нашем присутствии они не знают. Если бы они знали, где мы прячемся, они бы побежали на нас, открыли огонь или нашли бы себе укрытие, – в общем, перешли бы к действиям. У нас преимущество – элемент внезапности. И у нас есть Рингер. Даже если в первый раз она промахнется, второй выстрел попадет в цель. Дать команду не проблема.

Так что же меня останавливает?

Рингер, наверное, думает о том же, потому что, взглянув на меня, спрашивает:

– Зомби? Какие будут VIII. Дух мести распоряжения?

Какие могут быть распоряжения? У нас приказ: уничтожить весь инвазированный персонал.

Но вот что подсказывает интуиция: «Не спеши отдавать команду. Выжди». А я где-то посередине.

За долю секунды до того, как мы слышим выстрел мощной снайперской винтовки, на дороге в двух футах перед нами возникает фонтанчик из грязного снега и крошек асфальта. Это сразу решает стоящую передо мной проблему выбора. Команда вылетает, как будто ее выбивает из моих легких ледяной ветер:

– Огонь.

Пуля Рингер попадает в один из подпрыгивающих зеленых огоньков, и тот гаснет. Другой огонек устремляется вправо. Рингер поворачивает ствол в мою сторону. Я пригибаюсь, она VIII. Дух мести стреляет, и второй огонек гаснет. Третий уменьшается в размерах – бежит туда, откуда пришел.

Я вскакиваю на ноги. Нельзя допустить, чтобы он поднял тревогу. Рингер хватает меня за запястье и рывком возвращает на землю.

– Черт! Рингер, что ты делаешь?


– Это ловушка. – Она показывает на шестидюймовую канавку в дорожном покрытии. – Ты что, не слышал? Это не они стреляли. Стреляли оттуда. – Рингер кивает в сторону здания на противоположной стороне улицы. – Слева. И, судя по траектории, с высоты, возможно, с крыши.

Я трясу головой. На крыше четвертый инвазированный? Как он узнал, что мы здесь, и почему не предупредил остальных? Мы прячемся за бензовозом VIII. Дух мести, стало быть, он засек нас еще на мосту. Засек и не открывал огонь, пока мы не нашли укрытие и он не лишился возможности в нас попасть. В этом нет смыла.

– Я так понимаю, это то, что называют туманом войны, – продолжает Рингер, словно прочитав мои мысли.

Я киваю. Все слишком быстро становится слишком сложно.

– Как он нас увидел? – спрашиваю я. Рингер качает головой:

– Наверное, у него прибор ночного видения.

– Тогда мы попали. – Я думаю о двух-трех тоннах бензина, за которыми мы прячемся. – Он взорвет бензовоз.

Рингер пожимает плечами:

– Пулей вряд ли, так только в кино бывает, Зомби.

Она смотрит VIII. Дух мести на меня и ждет команды. Я оглядываюсь назад. Вся группа тоже ждет. Сквозь пелену снега я вижу темные глаза ребят. Чашка или замерзла как цуцик, или ее трясет от страха. Кремень хмурится, он один подает голос, чтобы я знал, о чем думают остальные:

– Мы в западне. Теперь надо уходить, так?

Хорошо бы, но равносильно самоубийству. Если нас не перестреляет снайпер с крыши, перестреляет подкрепление, которое должно вот-вот появиться.

Отступление – не выход. Наступление – не выход. Оставаться на месте – не выход. Выхода вообще нет.

Побежим – погибнем. Останемся – погибнем.

– Кстати, о приборах ночного видения, – зло ворчит Рингер. – Начальство могло бы подумать об VIII. Дух мести этом, прежде чем нас сюда забрасывать. Мы как слепые котята.

Тут меня осеняет.

«Как слепые котята. Благослови тебя Бог, Рингер».

Я приказываю ребятам сгруппироваться вокруг меня.

– Следующий квартал, по правой стороне – офисное здание, сразу за ним – паркинг. – Во всяком случае, на карте он был. – Поднимаемся на третий уровень. Работаем парами: Кремень с Рингер, Кекс с Умпой, Дамбо с Чашкой.

– А ты? – спрашивает Рингер. – Кто твоя пара?

– Мне не нужна пара, – отвечаю. – Я тупой зомби. Сейчас улыбнется. Как же, жди.

Я показываю в сторону набережной.

– До конца по тому тротуару, – приказываю Рингер. – И меня не ждите.

Рингер хмурится и качает головой VIII. Дух мести. Я наклоняюсь к ней и говорю как можно серьезнее:

– Я-то думал, что поймал тебя на крючок с Зомби. Однажды я выбью из тебя улыбку, рядовой.

Совсем далеко до улыбки.

– Я так не думаю, сэр.

– Что-то имеешь против улыбок?

– Это первое, от чего я отучилась.

А потом снег и темнота проглатывают Рингер. За ней уходят все остальные. Я слышу, как поскуливает Чашка, а ее напарник Дамбо говорит:


– Кап, когда начнется, беги со всех ног, поняла?

Я опускаюсь на корточки возле топливного бака и берусь за крышку. Одновременно мысленно произношу молитву, которая противоречит всякому здравому смыслу VIII. Дух мести. Я молюсь о том, чтобы бак был залит под завязку или, что лучше, наполовину, потому что дым послужит нам хорошим прикрытием. Цистерну я поджигать не рискую, а вот бак с несколькими галлонами дизельного топлива можно и взорвать. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Крышка бака примерзла, я бью по ней прикладом винтовки и кручу изо всех сил обеими руками. Наконец раздается хруст, и упрямица с приятным для моего слуха шипением откручивается. У меня будет десять секунд. Вести обратный отсчет или не вести? Нет, плевать на отсчет. Я выдергиваю чеку, бросаю гранату в бак и бегу вниз по склону. За спиной VIII. Дух мести кружит снег, я цепляюсь за что-то ногой и остаток пути преодолеваю кувырком. Приземляюсь на спину и ударяюсь затылком о тротуар. Снег кружит у меня над головой, я чувствую запах реки, а потом слышу взрыв. Бензовоз подпрыгивает на два фута над дорогой, следом за ним в воздухе появляется огромный огненный шар – мини-вселенная из мерцающих крохотных солнц. Я встаю на ноги и, задыхаясь, бегу вверх по склону холма. – Ребят нигде не видно. Поравнявшись с бензовозом, чувствую жар левой щекой. Цистерна пока цела, граната в топливном баке не подожгла бензин. Бросить еще одну? Или бежать? Ослепленный взрывом топливного VIII. Дух мести бака снайпер должен снять прибор ночного видения. Но ослеплен он ненадолго.

К тому моменту, когда взрывается цистерна, я успеваю преодолеть перекресток и вскочить на обочину. Взрыв бросает меня вперед, через тело первого убитого Рингер гада, и прямо сквозь стеклянные двери в офисное здание. Я слышу треск и надеюсь, что это двери, а не какие-то важные части моего скелета. Сверху обрушивается дождь из огромных металлических осколков. Куски взорвавшейся цистерны разлетаются на сотню ярдов вокруг. Я обхватываю голову руками и сжимаюсь в комок. Одновременно слышу чей-то крик. Жара адская, меня как будто солнце проглотило.

У меня за спиной разбивается стекло, но не VIII. Дух мести от взрыва, – это пуля из крупнокалиберной винтовки.

«Полквартала до гаража. Беги, Зомби».

И я бегу, пока не натыкаюсь на скорчившегося на тротуаре Умпу. Рядом на коленях стоит Кекс и трясет Умпу за плечо. Лицо лежащего искажено, рот разинут в беззвучном крике.

Это Умпу я слышал после взрыва бензовоза, но почему он кричал, понимаю только через секунду: из поясницы торчит кусок железа размером с тарелку фрисби.

Я толкаю Кекса в сторону паркинга:

– Вперед!

А сам закидываю маленькое тело толстячка Умпы себе на плечо. Снайпер на противоположной стороне улицы снова открывает огонь. На этот раз он стреляет дважды, крупнокалиберные VIII. Дух мести пули выбивают из стены у меня за спиной бетонные осколки.

Первый уровень от тротуара отделяет бетонная стена высотой с метр. Я опускаю Умпу за стену, потом перепрыгиваю сам и сразу приседаю. Еще один выстрел, и приличный осколок стены летит в мою сторону. Стоя на коленях рядом с Умпой, я вижу, как Кекс бежит к лестничному колодцу. Итак, раз уж в этом здании нет другого снайпера и убежавший инвазированный не стал искать здесь укрытие…

Беглый осмотр ранения Умпы не внушает оптимизма. Чем скорее я донесу его к Дамбо, тем лучше.

– Рядовой Умпа, – говорю я ему прямо в ухо, – приказа VIII. Дух мести умирать не было, понятно?

Умпа кивает и втягивает холодный воздух, а потом выдыхает уже теплый. Но лицо у него белое как снег. Я снова взваливаю Умпу на плечо и пригнувшись, насколько это возможно, бегу к лестнице.

До третьего уровня поднимаюсь, перешагивая через ступеньку. Моя группа укрылась за первым рядом машин в нескольких футах от стены, обращенной к позиции снайпера. Дамбо


стоит на коленях рядом с Чашкой и обрабатывает ее ногу. Лицо у нее все в царапинах, я вижу красную рану – пуля вырвала кусок мяса из икры. Дамбо накладывает повязку, передает Чашку Рингер и бросается к Умпе.

Кремень кивает в мою сторону:

– Говорил VIII. Дух мести тебе, надо было отступать. – Его глаза сверкают от злости. – Теперь смотри, что получилось.

Я его игнорирую, поворачиваюсь к Дамбо и спрашиваю:

– Что там?

– Плохо, сержант.

– Значит, сделай так, чтобы было хорошо.

Поворачиваюсь к Чашке. Уткнувшись лицом в грудь Рингер, она тихонько поскуливает.

– Ничего не понимаю, – говорит мне Рингер. – Она не может пошевелиться.

Я киваю. Умпу подстрелили, Чашка выбилась из сил, Кремень готов взбунтоваться. В здании через дорогу засел снайпер, а сотня или больше его сотоварищей вот-вот примут участие в вечеринке. Надо что-то придумать, и быстро.

– Он знает, где мы, поэтому нам нельзя здесь задерживаться. Посмотри, сможешь его снять VIII. Дух мести?

Рингер кивает, но она не может отцепить от себя Чашку. Я протягиваю к ней красные от крови Умпы руки.

Рингер передает мне Чашку, а та извивается и пытается вырваться. Она не хочет оставаться со мной. Я киваю в сторону улицы и говорю Кексу:

– Кекс, пойдешь с Рингер. Кончайте подонка.

Рингер и Кекс ныряют между двух машин и исчезают из вида. Я поглаживаю голову Чашки – где-то по пути сюда она потеряла свое кепи – и наблюдаю, как Дамбо осторожно тянет осколок из поясницы Умпы. Умпа воет от боли и скребет пальцами пол. Дамбо неуверенно смотрит на меня VIII. Дух мести. Я киваю в ответ. Осколок надо вытащить.

– Давай рывком, – говорю я. – Будешь тянуть, только хуже сделаешь.

И Дамбо дергает. Умпа складывается пополам, стены паркинга отражают его крики. Дамбо отбрасывает металлический осколок в сторону и светит фонариком в открытую рану.

Скривившись, Дамбо переворачивает Умпу на спину. Рубашка на животе бедняги промокла от крови. Осколок попал в поясницу, прошел насквозь и прорвал живот.

Кремень отворачивается и отползает на пару футов, спина выгибается аркой, его рвет. Чашка, видящая все это, затихает, у нее шок. Чашка, которая громче всех вопила на плацу во время тренировки по рукопашному бою. Кровожадная Чашка, распевавшая песенки в VIII. Дух мести ангаре по обработке и уничтожению. Я теряю ее.

И Умпу я тоже теряю. Дамбо прижимает ватные тампоны к ране в его животе, а он прячет от меня глаза.

– Какой у тебя приказ, рядовой? – спрашиваю я.

– Я не… я не должен…

Дамбо отбрасывает пропитанные кровью тампоны и прикладывает к ране новые. Он смотрит мне в глаза. Ему не надо ничего говорить. Ни мне, ни Умпе.

Я отпускаю Чашку и сажусь рядом с Умпой. Его дыхание пахнет кровью и шоколадом.

– Это потому, что я толстый, – запинаясь, говорит Умпа и плачет.

– Не пори чушь, – грубо говорю я.

Умпа что-то шепчет. Я VIII. Дух мести наклоняюсь к его губам.

– Меня зовут Кенни, – шепчет Умпа, как будто это страшный секрет, которым он боялся поделиться.

Его глаза закатываются. Умпы больше нет.


Чашка ничего этого не видела. Она сидит, уткнувшись лбом в колени. Велю Кремню за ней присматривать. Меня беспокоит, как дела у Рингер и Кекса. Кремень смотрит в ответ так, словно готов убить голыми руками.

– Ты здесь командуешь, ты и присматривай, – огрызается он. Дамбо счищает с пальцев кровь Умпы, вернее, кровь Кенни.

– Я присмотрю, сержант, – спокойно говорит он, но руки у него трясутся.

– Сержант. – Кремень зло сплевывает. – Вот именно. – Что дальше, сержант?

Я не отвечаю и ползу к стене VIII. Дух мести. Рингер стоит на коленях и смотрит на противоположное здание. Рядом сидит на корточках Кекс, он вопросительно оглядывается на меня, но я делаю вид, что не замечаю этого, и сажусь рядом с Рингер.

– Умпа больше не кричит, – говорит Рингер, не прекращая высматривать.

– Его звали Кенни.

Рингер кивает. Она сразу все понимает, а вот Кексу на это требуется время. Через минуту он отодвигается подальше от нас, упирается руками в бетон и делает судорожный вдох.

– Ты все сделал правильно, Зомби, – говорит Рингер. – Если бы ты этого не сделал, мы бы все сейчас превратились в Кенни.

Звучит очень даже неплохо. Я VIII. Дух мести смотрю на профиль Рингер и удивляюсь тому, что Вош решил прикрепить полоски сержанта к моему воротнику. Комендант повысил в звании не того рядового.

– Как там? – спрашиваю я.

Рингер кивает в сторону здания, где засел снайпер:

– Да все по-прежнему.

Я медленно приподнимаюсь со своего места. В затухающем пламени от взорвавшегося бензобака осматриваю фасад здания напротив: разбитые окна, облупившаяся белая штукатурка, крыша на этаж выше нашего уровня. Дальше какой-то смутный силуэт, похоже, водонапорная башня, но это все, что я вижу.

– Где? – шепотом спрашиваю я.

– Наверное, снова нырнул. Он как поплавок, все время вверх-вниз, вверх-вниз.

– Он там один?

– Я видела VIII. Дух мести только одного.

– Он светится?

Рингер качает головой:

– Нет, Зомби. Он не опознается как инвазированный.

– Может, это не он стрелял…

– Я видела его оружие, – перебивает Рингер. – Снайперская винтовка.

Но тогда почему у него нет зеленой подсветки? Те, на улице, подсвечивались, а они были ближе, чем этот. А потом, я думаю, что не важно, зеленым он светится или фиолетовым, или вообще не светится. Он пытается нас убить, и мы не можем пойти дальше, пока его не обезвредим. А мы должны продвигаться, пока тот, убежавший, не привел подкрепление.

– А они умные ребята, – говорит Рингер, словно читая мои мысли. – Надеваешь VIII. Дух мести маску человека, и люди перестают доверять друг другу. Выход один: убивай или убьют тебя.

– Он думает, что мы – это они?

– Или решил, что это не имеет значения. По-другому не выжить.

– Но он стрелял в нас, а не в тех троих, что были перед ним. Почему выбрал не легкие мишени, а ту, по которой нереально попасть?

У Рингер, как и у меня, нет ответа на этот вопрос. Только в отличие от меня она не ставит его на первое место в списке проблем.

– По-другому не выжить, – делая ударение на каждом слове, повторяет она.

Я смотрю на Кекса, он смотрит на меня VIII. Дух мести и ждет, какое я приму решение. Решать тут нечего.


– Можешь снять его отсюда? – спрашиваю я Рингер. Та качает головой:

– Слишком далеко. Я только что выдала нашу позицию. Я перемещаюсь ближе к Кексу.

– Останешься здесь. Через десять минут откроешься, чтобы отвлечь его, пока мы переходим на ту сторону.

Глядит на меня наивными, доверчивыми глазами.

– Знаешь, рядовой, вообще-то принято отвечать, когда получаешь приказ от командира. Кекс кивает.

Я предпринимаю еще одну попытку:

– Отвечают: есть, сэр. Он снова кивает.

– Отвечают вслух. Не кивком, а словами. Еще один кивок.

Ладно, я хотя бы попытался.

Когда мы с Рингер возвращаемся к остальным, тело VIII. Дух мести Умпы уже убрано. Его спрятали в какую-то машину. Идея Кремня. Нечто похожее он предлагает всем нам.

– Этот паркинг – отличное укрытие. Я хочу сказать, мы можем пересидеть в машинах, пока нас отсюда не заберут.

– Кремень, в этой группе решения принимает один человек, – говорю ему.

– Ага, и нам что от этого? А, я знаю. Давайте спросим Умпу.

– Кремень, – говорит Рингер, – расслабься. Зомби прав.

– Ага, пока вы вдвоем не попадете в засаду. Тогда ты скажешь, что он ошибся.

– Тогда ты станешь за главного и будешь командовать, – жестко говорю я и обращаюсь к Дамбо: – Присмотришь за Чашкой.

Конечно, если нам удастся оторвать VIII. Дух мести ее от Рингер. Чашка снова прилипла к ее ноге.

– Не вернемся через тридцать минут – значит не вернемся вообще.

Бензовоз сгорел до покрышек. Мы садимся на корточки у пешеходного входа в паркинг. Улица подсвечена оранжевым светом догорающего огня.

– Вон там мы войдем, – говорю я. – Третье от левого угла окно. Выломано практически полностью, видишь?

Рингер кивает с отсутствующим видом. Ее мысли заняты чем-то другим. Она все время теребит монокуляр, то опустит его на глаз, то снова поднимет. Уверенность, которую эта девушка демонстрировала перед ребятами, испарилась.

– Попасть было нереально… – бормочет она и поворачивается ко мне: – Как понять, когда становишься VIII. Дух мести Дороти?

Я трясу головой. Откуда такие мысли?

– Ты не становишься Дороти, – говорю я и для убедительности хлопаю ее по руке.

– Почему ты так в этом уверен?

У Рингер бегают глаза, словно она ищет подсказку. Вот так же у Танка бегали глаза перед тем, как он сорвался.

– Сумасшедшие не считают себя сумасшедшими. Они считают, что рассуждают очень даже здраво.

Я вижу в глазах Рингер отчаяние, это совсем на нее не похоже.

– Ты не сумасшедшая. Можешь мне поверить. Неправильно выбрал слово.

– С какой стати я должна тебе верить?

Впервые я слышу в голосе Рингер какие-то эмоции.


– Почему я должна тебе VIII. Дух мести доверять, и почему ты должен доверять мне? Откуда ты знаешь, Зомби, что я не из них?

Наконец-то простой вопрос.

– Потому что нас обследовали и мы прошли отбор. И мы не светимся, когда смотрим друг на друга через монокуляры.

Рингер очень долго глядит на меня, а потом бормочет под нос:

– Господи, как жаль, что ты не играешь в шахматы.

Наши десять минут истекли. Кекс открывает огонь по крыше противоположного здания. Снайпер тут же отвечает. Мы стартуем. Только сбегáем с тротуара на дорогу, пули прошивают асфальт перед нами. Мы разделяемся: Рингер вправо, я влево. Слышу свист пули, и кажется, проходит VIII. Дух мести целый месяц, прежде чем она разрывает рукав моей куртки. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать ответный огонь. – За месяцы тренировок у меня выработался инстинкт – стрелять в того, кто стреляет в меня. Я запрыгиваю на тротуар, еще два шага, и прижимаюсь к холодной стене. Здесь он меня не достанет. И в этот момент я вижу, как Рингер поскальзывается на небольшом обледеневшем участке дороги и падает лицом вперед, к тротуару.

Она машет мне рукой: «Уходи!»

Пуля выбивает осколок из бордюра, и этот осколок по касательной задевает шею Рингер. Плевать мне на ее протесты. Я бросаюсь к Рингер, хватаю за руку и затаскиваю на VIII. Дух мести тротуар. Пока я пячусь к стене, еще одна пуля пролетает рядом с моей головой.

У Рингер из шеи течет кровь, в отблесках огня она кажется черной. Рингер жестами показывает: «Уходим, уходим».

Мы быстро идем вдоль стены к выбитому окну и ныряем внутрь здания. На все ушло меньше двух минут, а такое ощущение, что два часа.

Там, куда мы залезли, раньше был дорогой бутик. Его, конечно, разграбили, и не один раз. Кругом пустые витрины, разломанные вешалки и жуткого вида безголовые манекены, а на стенах постеры с преувеличенно серьезными моделями. Над прилавком выдачи покупок табличка: «Распродажа».

Рингер выбирает угол, откуда видны VIII. Дух мести все окна и дверь, которая ведет в вестибюль. Она держится за шею, по руке стекает кровь. Надо осмотреть рану, но девчонка не хочет, чтобы я этим занимался. Делаю усталое лицо: «Не глупи, я должен посмотреть». Рингер сдается. Рана поверхностная. Я нахожу на демонстрационном столе кашне, Рингер его комкает и прикладывает к шее. Потом кивает на мой разорванный рукав:

– Ты ранен?

Я отрицательно мотаю головой и сажусь рядом с ней на пол. Мы оба тяжело дышим, от адреналина кружится голова.

– Я, конечно, не судья, но снайпер из него хреновый.

– Три выстрела, три промаха. Для бейсбола было бы здорово.

– Он стрелял VIII. Дух мести больше трех раз, намного больше, – напоминаю я Рингер. Из множества попыток только одна удачная – задел ногу Чашки.

– Любитель.

– Вероятно, – говорю я.

– Вероятно, – передразнивает меня Рингер.

– Он не светится, и он не профессионал. Одиночка защищает свою территорию, может, прячется от тех, за кем мы пришли. До смерти напуган.

Я не добавляю: «Как все мы». С уверенностью могу сказать только об одном из нас.

Кекс продолжает отвлекать снайпера. Выстрелы, тишина, потом снова выстрелы. Снайпер ни один выстрел не оставляет без ответа.

– Ну, тогда это будет легко, – мрачно говорит Рингер. Я даже растерялся.

– Рингер, он не светится. У нас нет разрешения VIII. Дух мести на…

– У меня есть. – Рингер кладет винтовку на колени. – Вот оно.


– Хм. Я думал, наша миссия – спасти человечество.

Рингер оценивающе смотрит на меня глазом, который не закрыт монокуляром.

– Шахматы, Зомби. Защищаешься от хода, который еще не сделан. Это важно, что он не светится в наших монокулярах? А то, что он мазал, когда мог нас всех перестрелять? Если два варианта одинаково вероятны, но один исключает другой, какой выбрать? Какой имеет значение, а какой нет? На какой поставишь свою жизнь?

Я киваю, но не понимаю.

– Ты хочешь сказать, что он все-таки может быть инвазированным?

– Я хочу сказать, что для нас безопаснее думать VIII. Дух мести, что он инвазированный.

Рингер достает из ножен боевой нож. Я вздрагиваю, вспомнив ее ремарки в духе

Дороти. Почему она взялась за нож?

– Что же имеет значение? – задумчиво говорит Рингер.

Теперь она абсолютно спокойна, но от этого спокойствия становится страшно, оно как надвигающийся грозовой фронт или как вулкан перед извержением.

– Что для нас важно, Зомби? Я всегда легко просчитывала такие вещи. А после инопланетных атак стала просто мастером в этом деле. Что по -настоящему важно? Первой умерла мама. Это было плохо, но важным было то, что у меня еще оставались папа, брат и сестренка. Потом я их тоже потеряла VIII. Дух мести; важным стало то, что у меня осталась я. Когда дело дошло до меня, важных пунктов в моей жизни стало значительно меньше. Еда, вода, жилище. Что еще нужно? Что еще имеет значение?

Это плохо, а дальше будет еще хуже. Я не представляю, куда Рингер зайдет с такими мыслями, но, если она сейчас станет Дороти, мне конец. Возможно, потом она прикончит и всех остальных ребят из группы. Надо вернуть ее в реальность. Лучший способ вернуть человека в реальность – прикоснуться к нему, но боюсь, если предприму такую попытку, она вспорет мне живот боевым ножом с десятидюймовым лезвием.

– Важно это или нет, Зомби? – Рингер с VIII. Дух мести интересом смотрит на меня и вертит в руках нож. – То, что он стрелял в нас, а не в гадов, которые стояли прямо перед ним? Или то, что он, когда стрелял в нас, все время промахивался? – Рингер поворачивает нож, кончик клинка упирается в палец. – Насколько важно то, что после электромагнитного импульса у них все работает? А то, что они орудуют прямо под кораблем-носителем: свозят в лагерь выживших, убивают инвазированных, сотнями сжигают тела, готовят нас, вооружают и посылают убивать остальных? Попробуй сказать, что это не важно. Скажи мне, что все это мелочи, что они вовсе не они? Подскажи, на VIII. Дух мести какой вариант мне поставить свою жизнь.

Я снова киваю, только на этот раз следую за ее мыслью по тропинке, которая уходит в темноту. Я опускаюсь рядом с Рингер на корточки и смотрю ей прямо в глаза:

– Я не знаю, кто этот парень и почему он там засел, и я ничего не знаю про электромагнитный импульс, но комендант сказал мне, почему нас оставили в покое. Они думают, что мы уже не опасны.

Рингер отбрасывает со лба челку и делает следующий ход:

– Откуда комендант знает, что они думают?

– «Страна чудес». Нам удалось создать профиль…

– «Страна чудес», – повторяет за мной VIII. Дух мести Рингер и резко переводит взгляд на заснеженную улицу за окном, а потом снова смотрит на меня. – «Страна чудес» – программа пришельцев.

– Верно. – («Оставайся с ней, но постарайся аккуратно вернуть ее обратно».) – Так и есть, Рингер. Помнишь, после того как мы отбили базу, обнаружили там…

– А если бы не обнаружили? Зомби, если бы не обнаружили? – Рингер тычет ножом в мою сторону. – И то и другое одинаково вероятно, а вероятность имеет значение. Поверь мне, Зомби, я спец в таких вопросах. До сегодняшнего дня я играла в жмурки, пора перейти к шахматам. – Она перекидывает нож рукояткой вперед и протягивает мне: – Вырежи его из меня VIII. Дух мести.

Я не знаю, что сказать, и тупо смотрю на нож в ее руке.


– Имплантат, Зомби. – Рингер бьет меня кулаком в грудь. – Мы должны от них избавиться. Ты извлечешь мой, а я твой.

Я даже закашлялся.

– Рингер, мы не можем это сделать. – Пытаюсь найти какой-нибудь аргумент, но самым веским оказывается вот этот: – Если не сможем вернуться к точке эвакуации, как нас найдут?

– Черт! Зомби, ты слышал хоть слово из того, что я тут наговорила? Что, если они – не мы? Что, если они – они? Что, если все это было обманом?

– Ой, Рингер, я тебя умоляю! Ты хоть понимаешь, что это VIII. Дух мести сумасше… глупость? Инопланетяне спасают своих врагов, делают из них солдат и дают им оружие? Перестань, давай закроем эту тему, у нас есть работа. Может, тебе это и не нравится, но я твой командир…

– Ладно, – совершенно спокойно говорит Рингер.

Я разгорячился, а она, напротив, стала холодна как лед.

– Тогда я сделаю это сама.

Рингер наклоняет вперед голову и заносит руку с ножом над шеей. Я отбираю нож. С

меня хватит.

– Встать, рядовой Рингер.

Я отбрасываю нож в темную часть комнаты. Меня всего трясет, и голос тоже дрожит.

– Хочешь просчитать все варианты – отлично. Сиди здесь, пока я не вернусь. А еще лучше – прикончи VIII. Дух мести меня прямо сейчас. Вдруг мои инопланетные хозяева придумали, как скрыть от тебя, что я инвазирован. А после того, как прикончишь, возвращайся к ребятам и их тоже всех перебей. Пусти пулю в голову Чашке. Почему нет? Она ведь тоже может быть врагом? Так пристрели ее! Это же единственный выход, да? Убивай всех, чтобы не убили тебя.

Рингер никак не реагирует, ни жестом, ни словом. Снег залетает в разбитое окно, свет от раскаленных обломков бензовоза подкрашивает снежинки темно-красным.

– Ты уверен, что не умеешь играть в шахматы? – спрашивает Рингер, потом кладет винтовку на колени и поглаживает указательным пальцем спусковой крючок. – Повернись ко VIII. Дух мести мне спиной, Зомби.

Мы дошли до конца тропинки, и это тупик. У меня кончились хоть сколько -нибудь убедительные аргументы, поэтому я говорю первое, что приходит в голову:

– Меня зовут Бен.

Рингер даже не моргнула.

– Паршивое имя. Зомби лучше.

– А у тебя какое? – не отступаю я.

– Вот это – то, что не имеет значения. Это уже давно не важно, Зомби, – отвечает

Рингер.

Она продолжает ласкать спусковой крючок, медленно так поглаживает; это повторяющееся движение действует на меня гипнотически, даже голова немного кружится. Я пытаюсь найти выход:

– Давай сделаем так: я вырезаю твой имплантат, а ты обещаешь не убивать меня.

Мне VIII. Дух мести легче принять бой с дюжиной снайперов, чем с одной Рингер, которая превратилась в Дороти, а так она останется на моей стороне. Мысленно я вижу картинку: моя голова разлетается, как голова фанерной мишени на стрельбах.

Рингер вскидывает голову, уголок ее рта вздрагивает. Улыбка? Почти, но не совсем.

– Шах.

Мой ход – я дарю Рингер улыбку искренней доброты. Старая добрая улыбка Бена Пэриша, та самая, с помощью которой я мог получить все, что хотел. Ну, конечно, теоретически, – я ведь скромный парень.

– Шах значит «да»? Или это урок игры в шахматы?

Рингер откладывает винтовку в сторону и поворачивается ко мне спиной. Наклоняет голову. Убирает VIII. Дух мести волосы с шеи.


– И то и другое.

С улицы доносятся выстрелы Кекса. Снайпер отвечает. Этот джемсейшен продолжается, пока я опускаюсь на колено за спиной у Рингер. Какая-то часть меня готова сделать так, как она просит, если это поможет мне – и всем ребятам из группы – остаться в живых. А другая часть тихо протестует: «Это же все равно что кормить мышей домашним печеньем! Что будет дальше? Она захочет устроить физический осмотр моих мозгов?»

– Расслабься, Зомби, – ровным голосом говорит Рингер, теперь она снова та Рингер, которую я знал. – Если эти имплантаты не наши, может, лучше не носить их под кожей? А если наши VIII. Дух мести, когда вернемся, доктор Пэм имплантирует их обратно. Согласен?

– Шах и мат?

– Точно, – кивает Рингер.

Я достаю свой нож и ощупываю участок кожи под шрамом. У Рингер длинная красивая шея, и еще очень холодная. У меня дрожат руки.

«Сделай, как она хочет. Это, скорее всего, кончится трибуналом и ты всю оставшуюся жизнь будешь чистить картошку, но хотя бы останешься в живых».

– Только аккуратно, – шепотом говорит Рингер.

Я делаю глубокий вдох и провожу кончиком ножа вдоль шрама. Появляется алая капелька крови, она поразительно яркая на фоне ее перламутровой кожи. Рингер даже не вздрагивает, но я все равно спрашиваю:

– Не VIII. Дух мести больно?

– Нет, даже приятно.

Я вынимаю имплантат. Чип в капельке крови примагнитился к острию ножа.

– Ну, как тебе это? – Рингер поворачивается ко мне, почти улыбка почти у нее на губах. Я не отвечаю. Не могу. Я лишился дара речи. Нож выпадает у меня из руки. Я стою в

шаге от Рингер и смотрю прямо на нее, но ее лицо исчезло. Я не вижу его через монокуляр.

Голова Рингер вспыхивает ослепительно-ярким зеленым огнем.

Инстинкт требует сорвать с плеча винтовку, но я этого не делаю. Я парализован шоком. Потом меня бросает в дрожь от отвращения. После отвращения – паника. И сразу за паникой

– замешательство. Голова VIII. Дух мести Рингер светится, как рождественская елка, за милю можно увидеть. Зеленый огонь такой интенсивный, что стирает послеобраз на сетчатке моего левого глаза.

– В чем дело? – спрашивает Рингер. – Что случилось?

– Ты светишься. Засветилась сразу, как только я вытащил имплантат. Мы целых две минуты смотрим друг на друга.

Зеленым светятся нечистые. Я уже на ногах, держу М-16 и пячусь к двери. Снаружи Кекс и снайпер продолжают обмениваться выстрелами. Зеленым светятся нечистые. Рингер даже не пытается дотянуться до своей винтовки. Правым глазом я вижу нормальную Рингер; когда смотрю левым, она горит, как римская свеча.

– Подумай об этом, Зомби, – говорит Рингер. – Хорошо подумай. – Она VIII. Дух мести поднимает руки, ладони у нее исцарапаны при падении, одна в крови. – Я засветилась после того, как ты достал имплантат. Монокуляры не фиксируют инвазированных. Они реагируют на тех, в ком нет имплантатов.

– Извини, Рингер, но это бред какой-то. Они реагировали на тех троих. Почему они светились, если не были инвазированными?

– Ты знаешь почему. Просто не хочешь себе в этом признаться. Те люди светились, потому что они не были инвазированными. Они такие же, как мы, только без имплантатов.

Рингер поднимается с пола. Господи, она такая маленькая, совсем девчонка… Но она ведь и есть девчонка? Если смотреть одним VIII. Дух мести глазом – нормальная, если другим – зеленый огненный шар вместо головы. Какая из них Рингер?

– Нас собирают в лагере.


Она делает шаг в мою сторону. Я поднимаю винтовку. Она останавливается.

– Присваивают нам номера, заносят в базу. Учат нас убивать.

Еще один шаг. Я направляю ствол винтовки в ее сторону. Не целюсь в нее, просто даю знать: «Не приближайся».

– Любой, у кого нет имплантата, будет светиться, и когда они защищаются или нападают на нас, стреляют, как этот снайпер на крыше, мы только убеждаемся, что они враги.

Еще шаг. Теперь я целюсь ей в сердце.

– Не надо, – говорю я. – Пожалуйста, Рингер. Одно лицо чистое, другое в VIII. Дух мести огне.

– Так будет до тех пор, пока мы не перебьем всех, у кого нет имплантата.

Еще один шаг. Сейчас она стоит прямо напротив меня. Ствол винтовки упирается ей в грудь.

– Это Пятая волна, Бен. Я мотаю головой:

– Нет никакой Пятой волны. Нет никакой Пятой волны! Комендант сказал мне…

– Комендант соврал.

Она протягивает ко мне руки и забирает винтовку. У меня такое чувство, будто я падаю в совершенно другую «Страну чудес», там верх – это низ, а правда – ложь. Там у врага два лица: мое лицо и его лицо. Лицо человека, который не дал мне упасть в бездну VIII. Дух мести, того, кто взял мое сердце и превратил его в поле боя.

Она берет меня за руки:

– Бен, Пятая волна – это мы.

«МЫ – ЧЕЛОВЕЧЕСТВО».

Все ложь. «Страна чудес». Лагерь «Приют». Даже сама война.

Как же это было легко. Поразительно легко, особенно после всего, через что мы прошли. Или это было легко именно из-за того, через что мы все прошли.

Нас свезли в лагерь. Выпотрошили, а потом наполнили ненавистью, коварством и духом мщения.

После этого нас можно было выпускать из лагеря. Чтобы мы убивали тех, кто от нас остался.

«Шах и мат».

Я чувствую позывы к рвоте. Рингер придерживает меня VIII. Дух мести за плечо, пока я опоражниваюсь на валяющийся постер с надписью «Окунись в моду!».

Я заканчиваю, чувствуя, как холодные пальцы массируют мою шею. Ее голос говорит, что все будет хорошо. Я срываю монокуляр, зеленый огонь гаснет, к Рингер возвращается ее лицо. Она Рингер, я – это я, только я уже не уверен, что знаю, что означает это «я». Я не тот, кем себя представлял. Мир не таков, каким я его себе представлял. Может, в этом все дело.

Этот мир теперь принадлежит им, это мы теперь пришельцы.

– Мы не можем вернуться в лагерь, – сдавленным голосом говорю я. Ее взгляд проникает внутрь меня; ее пальцы VIII. Дух мести мнут мою шею.

– Да, не можем. Но мы можем двигаться дальше. – Рингер поднимает мою винтовку и отдает мне. – И начнем с этого сукина сына на крыше.

Но прежде Рингер избавляет меня от имплантата. Это больнее, чем я ожидал, но я заслужил экзекуцию.

– Не вини себя, – говорит Рингер, пока вырезает имплантат. – Они всех нас одурачили.

– А тех, кто не купился на обман, они называют Дороти и убивают.

– Не только их, – с горечью говорит Рингер.


Ее слова как удар кулаком в сердце. Ангар по обработке и уборке. Две трубы, изрыгающие черный и серый дым. Грузовики с трупами. Тысячи трупов каждую неделю. И VIII. Дух мести каждую ночь приходят автобусы с беженцами, с ходячими мертвецами.

– Лагерь «Приют» – не военная база, – шепотом говорю я и чувствую, как по шее стекает кровь.

– И не лагерь беженцев.

Я киваю; во рту привкус желчи. Уверен, Рингер ждет, когда я произнесу вслух то, что думаю. Иногда недосказанность убивает правду.

– Это лагерь смерти, – говорю я.

В Евангелии сказано: «Истина сделает вас свободными». – Не верьте. Порой истина закрывает дверь в камеру и запирает ее на тысячи засовов.

– Ты готов? – спрашивает Рингер.

Похоже, ей не терпится со всем этим покончить.

– Мы не станем его убивать, – говорю я.

В глазах Рингер VIII. Дух мести вопрос: «Какого черта?» Но я думаю о Крисе, о том, как он сидел, пристегнутый ремнями к креслу за двусторонним зеркалом. Думаю о телах на ленте транспортера, который вез их в раскаленную пасть печи. Я долго был орудием в чужих руках, с меня хватит.

– Найти и взять живым. Приказ понятен?

Рингер колеблется пару секунд, а потом кивает. Ее лицо нечитаемо, что, впрочем, неудивительно. Снова взялась за шахматы? Кекс продолжает стрелять по крыше. Скоро у него кончатся патроны. Пора.

Мы заходим в коридор. Темнота непроглядная. Идем плечом к плечу и ощупываем стены, в поисках лестницы заглядываем в каждую дверь. В вестибюле холодно, воздух спертый VIII. Дух мести. Пол на дюйм залило вонючей водой, наверное, где-то протекла труба. Тишину нарушает только плеск от наших шагов. Я толкаю дверь в конце коридора и ощущаю поток свежего воздуха. Лестничный колодец.

На площадке четвертого этажа мы останавливаемся, дальше только узкая лестница наверх. Дверь на крышу взломана. Слышны хлопки выстрелов, но снайпера не видно. Язык жестов в темноте не читается, поэтому я притягиваю к себе Рингер и шепчу ей в ухо:

– Похоже, он прямо перед нами.

Рингер кивает – ее волосы щекочут мне нос.

– Так что сразу за дело.

Рингер лучший стрелок, поэтому пойдет первой. Если она промахнется, второй VIII. Дух мести выстрел за мной. Мы отрабатывали такие действия сотни раз, но на тренировках нашей целью было уничтожение противника, а не его задержание. И мишень никогда не стреляла в ответ.

Рингер делает шаг к двери, я стою у нее за спиной и держу руку у нее на плече. Ветер задувает в приоткрытую дверь, этот звук похож на мяуканье или жалобный скулеж умирающего животного. Рингер наклонила голову в ожидании моего сигнала, дышит ровно. Может, она молится? Интересно, мы молимся одному Богу? Почему-то мне так не кажется. Я хлопаю Рингер по плечу, она ногой распахивает дверь и как ракета вылетает на крышу VIII. Дух мести. И исчезает в снежной пелене, прежде чем я успеваю сделать два шага по крыше.

Три хлопка. Я налетаю на присевшую на колено Рингер и еле удерживаюсь на жиже из мокрого снега. В десяти футах от нас снайпер. Он лежит на боку, одной рукой держится за ногу, а другой тянется к винтовке. Когда Рингер его подстрелила, винтовка отлетела в сторону. Рингер стреляет еще раз, на этот раз в руку снайпера. В темноте, сквозь пелену снега, и попадает. Снайпер прижимает руку к груди и вскрикивает. Я хлопаю Рингер по макушке, это знак прекратить огонь.

– Лежи тихо! – кричу я снайперу. – Не дергайся!

Снайпер VIII. Дух мести садится лицом к улице и прижимает раздробленную кисть к груди. Он нагибается и что-то делает второй рукой. Поблескивает какой-то серебристый предмет.

– Слизняки, – говорит снайпер, и у меня холодеет внутри.


Я знаю этот голос.

Он кричал на меня, издевался надо мной, угрожал мне, проклинал меня. Этот голос преследовал меня с первой минуты после подъема и до последней минуты перед отбоем. Он шипел, орал, рычал на меня, на всех нас.

Резник.

Мы оба узнали его. Это пригвоздило наши ноги к крыше, застопорило наше дыхание, затормозило мысли.

Благодаря этому он выгадал немного времени.

Время рассыпалось после появления Резника и теперь замедлилось VIII. Дух мести, как будто энергия запустившего его Большого взрыва иссякла.

Он встает на ноги. Это занимает шесть или семь минут. Поворачивается лицом к нам. Это как минимум десять минут.

Держит что-то в здоровой руке. Тычет в этот предмет пальцем окровавленной руки. Двадцать минут.

А потом Рингер приходит в себя. Пуля ударяет сержанта в грудь. Резник падает на колени. У него открывается рот. Вот он покачнулся и упал ничком на крышу в нашу сторону.

Время сбрасывается на ноль. Никто не двигается. Никто не говорит ни слова.

Снег. Ветер. Мы словно на вершине ледяной горы. Рингер подходит к Резнику и VIII. Дух мести переворачивает его на спину. Забирает у него из руки серебристый прибор. Я смотрю на одутловатое рябое лицо с крысиными глазками и каким-то образом удивляюсь и не удивляюсь тому, что вижу.

– Несколько месяцев потратили на нашу подготовку только для того, чтобы он потом нас убил, – говорю я.

Рингер смотрит на дисплей серебристого устройства – это планшет – и качает головой. Свет от включенного дисплея подчеркивает контраст между ее бледной кожей и черными как смоль волосами. Она так красива, но не божественной красотой; в этом свете она скорее похожа на ангела смерти.

– Он не собирался нас убивать, Зомби. Просто мы застали его VIII. Дух мести врасплох, и у него не оставалось выбора. И если бы он нас убил, то не из винтовки. – Она поднимает планшет, чтобы я мог увидеть дисплей. – Думаю, он собирался убить нас с помощью вот этого.

Верхнюю половину дисплея занимает сетка. В дальнем левом углу сетки группа зеленых точек. Ближе к центру еще одна.

– Наше отделение, – догадываюсь я.

– Одна точка – это, должно быть, Кекс.

– Значит, если бы мы с тобой не вырезали имплантаты…

– Он точно знал наше местоположение, – говорит Рингер. – Поджидал. И нас, по идее, уже не должно быть.

Рингер показывает две обведенные точки в нижней части дисплея. У одной номер VIII. Дух мести, который мне дали после того, как меня обследовала доктор Пэм. Нетрудно догадаться, что у второй точки номер Рингер. Под цифрами светятся зеленые кнопки.

– Что будет, если нажать на кнопку? – спрашиваю я.

– Думаю, ничего, – отвечает Рингер и нажимает. Я вздрагиваю, но Рингер оказалась права.

– Это кнопка смерти, – говорит она. – Наверняка. Подключена к нашим имплантатам. При желании он мог прикончить всех нас. Наше уничтожение не было его задачей. Так

в чем же была его задача? Рингер читает этот вопрос в моих глазах.

– Трое инвазированных – вот почему он открылся, – говорит она. – Мы первая группа на задании вне лагеря. С их стороны разумно VIII. Дух мести проследить за нашими действиями в обстановке реального боя. Или в обстановке, которая показалась нам реальным боем. Им надо убедиться в том, что мы среагируем на зеленую наживку, как хорошо выдрессированные крысы. Наверное, его выбросили перед нами, чтобы он нажал на


спусковой крючок, если мы поведем себя нештатно. Мы не среагировали как ожидалось, и он нас немного простимулировал.

– То есть он стрелял в нас, чтобы…

– Чтобы мы не расслаблялись и были готовы разбить каждую светящуюся башку, которая попадется нам на пути.

Из-за снега кажется, что Рингер смотрит на меня сквозь белый тюль. Снежинки садятся ей на брови, поблескивают в волосах.

– Это было VIII. Дух мести чертовски рискованно, – говорю я.

– Вообще-то нет, он следил за нами с помощью своего миниатюрного радара. При нежелательном развитии ситуации всего-то надо было нажать на кнопку. Он просто не предусмотрел наихудший сценарий.

– Что мы вырежем имплантаты.

Рингер кивает и смахивает с лица прилипшие снежинки.

– Должно быть, этот гад не ожидал, что мы пойдем на него.

Она протягивает мне планшет. Я закрываю крышку и убираю его в карман.

– Наш ход, сержант, – тихо говорит Рингер, хотя, возможно, это снег приглушает ее голос. – Каким будет приказ?

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

– Возвращаемся к ребятам и вырезаем у всех имплантаты.

– И VIII. Дух мести?

– Очень надеюсь, что в данный момент сюда не десантируется целый батальон

Резников.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти с крыши, но Рингер хватает меня за руку:

– Подожди! Мы не можем вернуться без имплантатов.

До меня не сразу доходит, но через секунду я понимаю, о чем говорит Рингер. Без имплантатов мы будем светиться в оптике у наших ребят.

– Кекс уложит нас, как только выйдем на дорогу.

– Сунем их за щеку?

Я трясу головой – вдруг проглотим?

– Надо вставить обратно, наложим повязки и…

– И будем надеяться, что не выпадут?

– И что мы их не отключили уже… Что? Слишком много надежд? У Рингер приподнимается VIII. Дух мести уголок рта.

– Может быть, это наше секретное оружие.

– Ни черта не понимаю, это ерунда какая-то, – говорит мне Кремень. – Резник стрелял в нас с крыши?

Мы сидим за половиной бетонной стены в паркинге: Рингер и Кекс заняли позиции на флангах и наблюдают за улицей; Дамбо сидит с одной стороны от меня, Кремень с другой, а между ними, уткнувшись лбом мне в грудь, – Чашка.

– Резник – гад, – в третий раз повторяю я Кремню. – «Приют» – лагерь гадов. Они использовали нас, чтобы…

– Заткнись, Зомби! Ты спятил, это бред параноика! – Широкая физиономия Кремня наливается кровью и становится похожа на свеклу, его сросшиеся брови прыгают VIII. Дух мести вверх-вниз. – Вы убили нашего инструктора! А инструктор пытался убить нас! На задании по уничтожению гадов! Вы, ребята, делайте, что хотите, но с меня хватит. Я в этом не участвую.

Кремень встает на ноги и грозит мне кулаком:

– Я возвращаюсь к месту встречи и жду эвакуации. Это все… – Он пытается подобрать подходящее определение и выбирает «дерьмо собачье».

– Кремень, – говорю я негромко и спокойно, – отставить.


– Вот это да! Ты превратился в Дороти. Дамбо, Кекс, вы что, ему поверили? Вы не можете на это купиться!

Я достаю из кармана серебристый планшет, открываю крышку и демонстрирую его

Кремню:

– Видишь зеленую точку? Это ты.

Прокручиваю картинку VIII. Дух мести до его номера и выделяю прикосновением пальца. Зеленая кнопка начинает мигать.

– Знаешь, что будет, если нажать на эту кнопку?

Это одно из тех мгновений, которое не отменишь и которое до конца жизни не даст спокойно уснуть.

Кремень прыгает вперед и выхватывает у меня планшет. – Из-за лежащей у меня на коленях Чашки двигаюсь замедленно, поэтому, прежде чем Кремень нажимает на кнопку, успеваю только крикнуть: «Нет!»

Голова Кремня резко откидывается назад, как будто он получил сильный удар в лоб. У

него отвисает челюсть, а глаза закатываются к потолку.

И в следующую секунду он падает, как марионетка, у которой перерезали сразу все VIII. Дух мести нитки.

Чашка кричит, Рингер забирает ее у меня, а я опускаюсь на колени рядом с Кремнем. Проверяю пульс, хотя делать это совсем не обязательно. Чтобы убедиться в смерти Кремня, достаточно посмотреть на дисплей планшета. На месте зеленой точки теперь светится красная.

– Рингер, кажется, ты была права, – говорю я через плечо и забираю планшет из безжизненной руки Кремня.

Моя рука трясется. От паники. От растерянности. Но больше всего от злости на

Кремня. Я еле сдерживаюсь, чтобы не двинуть кулаком в его щекастую физиономию.

– Что теперь будем делать, сержант? – спрашивает у меня за спиной Дамбо; он тоже в шоке.

– Сейчас ты VIII. Дух мести вырежешь имплантаты у Кекса и Чашки.

– Я? – переспрашивает Дамбо, и его голос поднимается на октаву. Мой, наоборот, на одну опускается:

– Ты же у нас санитар? Рингер вырежет твой.

– Хорошо, но потом-то что будем делать? Мы не можем вернуться. Куда нам теперь идти?

Рингер смотрит мне в глаза. Я уже немного научился читать по ее лицу. Уголки рта чуть опущены, значит, она напряглась, как будто уже знает, что я собираюсь сказать. А что? Может, и знает.

– Вы не вернетесь в лагерь, Дамбо.

– Ты хотел сказать, мы не вернемся, – поправляет меня Рингер. – Мы, Зомби.

Я встаю, кажется, целую вечность и подхожу VIII. Дух мести к Рингер. Ветер откинул ее волосы на одну сторону, и они развеваются, как черный флаг.

– Один из наших остался в лагере, – говорю я.

Рингер резко вскидывает голову, и челка очень красиво взлетает у нее над бровями.

– Наггетс? Зомби, ты не можешь пойти за ним. Это самоубийство.

– Я не могу его оставить, – пытаюсь объяснить я, а сам даже не знаю, с чего начать. – Я

обещал…

Как высказать это словами? Невозможно. С таким же успехом можно искать точку, в которой начинается круг.

Или первое звено в серебряной цепочке.

– Я уже убегал, – говорю наконец. – И больше этого делать не стану.


Снег. Белые точки VIII. Дух мести кружат и падают на землю.

Река. Черный поток, несущий запахи человеческих испражнений и останков, скользит под низкими облаками, а за ними скрыт зеленоватый глаз корабля-носителя.

И восемнадцатилетний школьный футболист в солдатской форме, с мощной самозарядной винтовкой, которую ему выдал тот, кто прибыл на корабле -носителе. Школьный футболист в форме солдата сидит, прислонившись к памятнику настоящему солдату, который воевал и погиб с чистым разумом и чистым сердцем. Враг не смог залезть в голову этого солдата, он не подменил в его сознании добро на зло, не использовал веру человека, чтобы превратить его в оружие против человеческого рода VIII. Дух мести.

Парень возле памятника не вернулся, когда ему следовало вернуться, и теперь он возвращается, когда возвращаться не следует. Потому что главное – выполнить данное обещание. Сейчас нет ничего главнее этого.

Его зовут Зомби, и, если он нарушит свое обещание, война будет закончена. Не большая война, а та, которая имеет значение, та, которая идет в его сердце.

Она идет в парке у реки, над которым кружит снег.

Я чувствую приближение вертолета раньше, чем его слышу. Меняется давление, я ощущаю это оголенными участками кожи. Потом ритмичные удары лопастей; я встаю и зажимаю ладонью пулевое ранение в боку.

– Куда стрелять? – спросила Рингер.

– Не знаю, только не VIII. Дух мести в ногу и не в руку.

– Выстрели ему в бок с близкого расстояния, – посоветовал Дамбо, который успел хорошо познакомиться с человеческой анатомией в ангаре по обработке и уборке. – И вот под таким углом, а то кишки продырявишь.

– А что будем делать, если я все-таки продырявлю тебе кишки? – спросила Рингер.

– Похороните, потому что я сдохну. Улыбка? Нет. Опять неудачно.

А потом, когда Дамбо осмотрел мою рану, она спросила:

– Сколько тебя ждать?

– День, не больше.

– Один день?

– Ладно, два. Если мы не вернемся через сорок восемь часов, значит, уже не вернемся. Рингер не стала спорить, просто сказала:

– Не VIII. Дух мести вернетесь через сорок восемь часов, я пойду за вами.

– Глупый ход, гроссмейстер.

– Это не шахматы.

По периметру парка растут деревья. Над голыми ветками появляется черная тень. Роторы стучат, как огромное сердце. Я хромаю к открытому люку, холодный ветер давит на плечи.

Ныряю в трюм. Пилот оборачивается и спрашивает:

– Где твоя группа?

Падаю на пустое сиденье.

– Уходим! Уходим! Пилот снова:

– Солдат, где твоя группа?

Моя группа отвечает из-за деревьев шквальным огнем. Пули стучат по бронированному корпусу «Блэк хоука», а я кричу во всю глотку:

– Уходим, уходим, уходим!

От крика мышцы живота напрягаются, и каждое слово стоит мне хорошей порции крови.

Пилот набирает VIII. Дух мести высоту, а потом резко накреняется на левый бок. Я закрываю глаза.


«Уходи, Рингер, уходи».

«Блэк хоук» с бреющего полета обстреливает деревья. Пилот кричит что-то второму пилоту. Вертолет зависает над деревьями, но Рингер с ребятами уже ушли по тропинке вдоль темной реки. Мы делаем еще три круга над деревьями, и в результате от них остаются только расщепленные пулеметными очередями пеньки. Пилот оглядывается в трюм, видит, что я с окровавленным боком распластался на двух сиденьях, и только тогда набирает высоту и скорость. Вертолет взмывает к облакам, парк исчезает в белой мгле снегопада.

Я теряю сознание. Слишком большая кровопотеря. Вижу VIII. Дух мести лицо Рингер, и, черт возьми, она не просто улыбается, она смеется. Это хорошо. Я все-таки сумел ее рассмешить.

А еще я вижу Наггетса, малыш точно не смеется.

«Не обещай, не обещай, не обещай! Ничего никогда-никогда не обещай!»

«Я приду. Я обещаю».

Прихожу в себя там, где все началось, – на койке в госпитале. Мне наложили повязку и обкололи болеутоляющими. Круг замкнулся.

Требуется несколько минут, чтобы понять: я тут не один. – Кто-то сидит на стуле за капельницей. Поворачиваю голову и первое, что вижу, – черные, начищенные до зеркального блеска ботинки. Безупречно отглаженная накрахмаленная форма. Лицо словно высечено из VIII. Дух мести камня, голубые глаза просвечивают до самых потрохов.

– Ну вот ты и очнулся, – тихо произносит Вош. – Может, еще не совсем здоров, зато в полной безопасности. Врачи говорят, тебе очень повезло, мог бы и не выкарабкаться. Жизненно важные органы не задеты, пуля прошла навылет. Это действительно фантастика, если учесть, с какого расстояния в тебя стреляли.

«Что ты ему скажешь?»

«Скажу правду».

– Это Рингер, – говорю я.

Полковник склоняет голову набок, так он напоминает мне птицу с умными глазами, которая разглядывает какой-нибудь лакомый кусочек.

– И почему же рядовой Рингер стреляла в тебя, Бен?

«Ты не можешь сказать ему правду».

«Ладно. Плевать на правду VIII. Дух мести. Выдам факты».

– Из-за Резника.

– Из-за Резника?

– Сэр, рядовой Рингер стреляла в меня, потому что я оправдывал присутствие Резника.

– А почему тебе понадобилось оправдывать присутствие Резника, сержант?

Полковник закидывает ногу на ногу и сцепляет руки на колене. Очень непросто сохранять с ним зрительный контакт дольше трех-четырех секунд.

– Они взбунтовались, сэр. Ну, не все. Кремень и Рингер… и Чашка. Но начала все

Рингер. Они сказали, присутствие Резника доказывает, что все это было обманом, что вы… Вош разводит руками и переспрашивает:

– Все это?

– Лагерь, инвазированные, подготовка к войне с пришельцами. Они говорили, это пришельцы натаскивают нас, чтобы мы убивали друг друга VIII. Дух мести.

Полковник молчит. Не смеется, не улыбается, не качает головой. Жаль. Если бы он как-нибудь так среагировал, я бы мог засомневаться, попробовал бы все еще раз переосмыслить и, возможно, решил бы, что у меня паранойя или истерия после боя.

Но Вош просто смотрит на меня глазами умной птицы, и его лицо при этом абсолютно ничего не выражает.

– И эта теория заговора не заронила в тебя ни капли сомнений? Я киваю. Надеюсь, это получается у меня убедительно.


– Они превратились в Дороти, сэр. Настроили против меня всю группу. – Тут я улыбаюсь, надеясь, что улыбка получается мрачная, как у реального VIII. Дух мести крутого солдата. – Но сначала я успел вырубить Кремня.

– Мы обнаружили его тело, – говорит Вош. – В него, как и в тебя, стреляли с очень близкого расстояния. Только анатомически немного выше.

«Зомби, ты уверен, что так надо? Зачем стрелять ему в голову?»

«Они не могут знать, что его уничтожили нажатием кнопки. Выстрел в голову – и нет улики. Рингер, отойди в сторону. Ты же знаешь, я не самый меткий стрелок в этом мире».

– Надо было их всех уничтожить, но численное преимущество оказалось не на моей стороне. Я решил, что лучше вернуться на базу и доложить о случившемся.

И снова Вош никак не VIII. Дух мести реагирует, ни словом, ни жестом. Он просто сидит и смотрит на


меня.


«Кто ты? – думаю я. – Человек? Гад? Или… что-то еще? – Проклятье, кто же ты такой?»

– Знаешь, а они исчезли, – наконец говорит он.

Вош ждет, что я отвечу. К счастью, я заготовил ответ. Вернее, это Рингер заготовила.


Тут надо отдать ей должное.

– Вырезали свои имплантаты.

– У тебя он тоже вырезан, – замечает Вош и ждет.

Я вижу, как за его плечом ходят вдоль кроватей санитары в зеленой униформе, слышу, как скрипят по линолеуму их тапки на резиновой подошве. Обычный день в госпитале обреченных.

Я готов ответить.

– Я им подыграл VIII. Дух мести. Чтобы дождаться подходящего момента. Дамбо сначала вырезал имплантат у меня, следующей была Рингер. Тогда я перешел к действиям.

– Застрелил Кремня…

– А Рингер выстрелила в меня.

– И после этого…

Теперь он скрестил руки на груди. Опустил подбородок. Прикрыл глаза и смотрит на меня, как хищная птица на свой ужин.

– Я побежал, сэр.

«То есть я могу снять Резника в темноте, когда валит снег, а в тебя с двух футов попасть не способна? Зомби, он на это не купится».

«Я не собираюсь ему это продавать. Просто дам напрокат на несколько часов».

Вош кашляет и чешет подбородок. Какое-то время разглядывает плитку на потолке VIII. Дух мести, а потом снова смотрит на меня.

– Ты просто счастливчик, Бен. Мог умереть от потери крови, но все -таки успел добраться до места встречи.

«Да, кто бы ты ни был, ты прав. Мне чертовски повезло».

Гробовая тишина. Голубые глаза. Жесткий рот. Скрещенные на груди руки.

– Ты не все мне рассказал.

– Сэр?

– Кое-что ты упустил.

Я медленно качаю головой. Палата кренится, как корабль во время шторма. Сколько обезболивающего они мне вкололи?

– Ваш бывший инструктор. Кто-то из твоей группы обыскал его. И нашел вот такой планшет. – Вош демонстрирует мне серебристый прибор, в точности как у Резника. – Ты, командир группы, должен был VIII. Дух мести задуматься о том, зачем у Резника устройство, с помощью которого он может уничтожить вас всех одним нажатием кнопки.

Я киваю. Мы с Рингер сообразили, что он к этому придет, так что ответ у меня есть. Вопрос в том, устроит он Воша или нет.


– Вижу только одно разумное объяснение, сэр. Это было наше первое задание, наш первый бой в реальной обстановке. Надо было мониторить группу на случай, если кто-нибудь превратится в Дороти и выступит против своих…

У меня не хватает дыхания, я замолкаю, и это здорово, поскольку я сам не верю в то, что говорю. Мысли путаются, я VIII. Дух мести будто в густом тумане иду по минному полю. Рингер это предвидела. В парке, пока мы ждали вертолет, она заставила меня вызубрить все ответы и только после этого прицелилась и нажала на спусковой крючок пистолета.


documentazedtev.html
documentazeeapd.html
documentazeehzl.html
documentazeepjt.html
documentazeewub.html
Документ VIII. Дух мести